Жизнь и смерть доктора Балабана. Трагическая история одного из героев войны

Читайте нашу статью об одном из выдающихся ученых и медиков Крыма — докторе Балабане, вплоть до своей кончины в годы Войны не покидавшего своих пациентов

До войны симферопольцы не обижались друг на друга, если в разговоре кто-то, раздраженный непонятными аргументами собеседника, бросал: «Да вам, голубчик, к Балабану пора!» Или по-простому посылал «в балабановку». Наверняка Наум Исидорович Балабан не раз слышал эти слова, обороненные привычно, вскользь. Он за много лет стал одной из «достопримечательностей» Симферополя, горожане искренне гордились, что в их городе — между прочим, славящимся медицинскими светилами, живет и работает такой человек.

Не везло как-то Симферополю в деле призрения и лечения душевнобольных. В богоугодных заведениях в начале XIX века смогли открыть отделение — и с тех пор длилась вялая дискуссия о необходимости постройки полноценной лечебницы. В 1871 году дело дошло до составления проекта и предложения послать нескольких специалистов в Казань, Киев и Петербург для изучения опыта. Но смета в 72 тысячи рублей охладила рвение властей, а через полтора десятка лет от идеи вообще отказались. Психиатрическая лечебница уже после 1920 года родилась из отделения бывшей губернской больницы. Она получила внушительное «наследство» — к больным мирного времени добавились те, кто повоевал во время Первой мировой и Гражданской, множество крымчан, переживших на полуострове неоднократную смену власти, лишившихся близких, видевших трупы на улицах, умирающих от голода — всю жуткую изнанку террора и безвластия.

Наум Балабан в Крыму появился в 1920-м, через несколько месяцев после того, как в Крым вернулась советская власть. За плечами — опыт службы в военных лазаретах, работа «помощника начальника нервного отделения» в одной из киевских больниц.

В конце 1921 года в голодном, разоренном, разрушенном Крыму появилась холера. Вспыхнула она в самых крупных городах — Симферополе и Севастополе: именно сюда стекались толпы голодающих. Люди, продавшие и проевшие последнее имущество, жили на улицах и умирали там же. Советский ученый-биохимик Вацлав Кретович был в то время школьником, он писал в своих воспоминаниях: «Я помню, что в местной газете было сообщение о том, что в Симферополе был установлен факт торговли пирожками из человеческого мяса. Я своими глазами видел, как женщина ела сырое мясо дельфина. Люди умирали от голода прямо на улицах». Холера была предсказуемым спутником голода. Из десяти заболевших в Симферополе и Севастополе умирали шестеро.

При всех своих организаторских способностях Наум Балабан был врачом-практиком, ученым, исследователем. Он выбрал делом жизни психиатрию, и без малого двадцать лет отдал ей. Довоенная «балабановка» вовсе не была «домом скорби», местом пребывания опасных для себя и окружающих больных. Здесь лечили и вылечивали многих.

Он изучал, как сказывались на психике людей такие явления, как землетрясения и голод, собирал, в том числе, и крымские материалы. Исследовал последствия перенесенного энцефалита, посвятил несколько актуальных до сих пор работ шизофрении. Кстати, и в наше время, в эпоху мощных нейролептиков, иногда используется метод лечения, разработанный Наумом Балабаном: инсулинотерапия. Больного под тщательным медицинским контролем вводят в состояние инсулинового шока, резкое падение сахара в крови вызывает вегетативные, эндокринные и обменные сдвиги в организме, что отражается и на течении шизофренического процесса. Балабан добивался устойчивой многолетней ремиссии у своих пациентов.


Первых немцев симферопольцы увидели 1 ноября. В центре города передовые части встретили мальчишки-старшеклассники, незадолго до этого собранные в истребительный батальон. У мальчишек были ружья — а навстречу двигались танки, немецкие автоматчики, укрывшись за броней, стреляли, как в тире — по одной пуле в сердце или в голову.

Через несколько дней лучшие палаты психиатрической больницы было приказано освободить для нужд немецкой армии. Больным выдавалось по 200 граммов недоброкачественного, с запахом керосина, хлеба и изготовленная из одних бураков, без единой капли жира.

За четыре месяца от истощения умерли около 250 пациентов. О том, что ждет остальных, медперсонал мог догадываться — а вот Наум Балабан знал наверняка. Больше того, в декабре 1941-го, после того, как противотанковый ров на окраине Симферополя стал братской могилой для местных евреев, крымчаков, цыган, он не строил иллюзий и в отношении собственного будущего. До поры, до времени его «спасала», видимо, пометка в личном деле: «вероисповедание — православное». Крещенного еврея немецкие власти не забрали вместе с остальными, а, возможно, так и планировали уничтожить — вместе с пациентами.

Им некуда было уйти — больным, которые не могли подняться самостоятельно с постели, людям и плохо ориентирующимся в действительности. Кого могли — выписывали, многие из выздоровевших умоляли оставить их в больнице. Так, красноармеец Селямет, вспоминала врач-психиатр Ольга Сивкова, после выписки уше было, но вернулся — не смог добраться до своей деревни в Бахчисарайском районе.

Без-имени-1

Утром 7 марта 1942 года на территории психиатрической больницы появились немецкие солдаты, въехали машины. Тогда крымчанам слово «душегубка» еще не было известно. Последний день пациентов психиатрической больницы стал последним и для четы Балабанов, квартира которых находилась здесь же. Их в день ареста видела Мария Иогансон — врач и ученица Наума Исидоровича, друг семьи. Елизавета Александровна сняла золотое кольцо и сунула Иогансон: попросила передать сестре. Женщина успела выйти из квартиры, но ее догнал гестаповец и, ругаясь, выхватил кольцо. Еще одна сотрудница психиатрической больницы, Мария Шиляева, в показаниях упомянула: «Когда из дома Балабана немцы уводили к машине, Балабан сделал крестообразный и прощальный знак рукой и вошел с женой в машину, а вслед за ним вошли все остальные».

Рассказ о том, что врач и его жена в машине приняли яд, в гестапо их довезли бездыханными, повторяли многие симферопольцы. Другие утверждали, что Балабанов расстреляли. Когда готовилась эта статья, Борис Берлин отыскал в архиве подомовые списки симферопольцев, составленные во время оккупации. Педантичные немцы требовали, чтобы статус каждого жителя был обязательно отмечен. Возле фамилии четы Балабан стоит пометка карандашом: «расстреляны».

Сохранилось несколько фотографий Наума Балабана. Вот совсем юный военврач — кажется, что внутренне он, как пружина, сжат, сейчас фотограф скомандует: «Снято!» — и он заторопится по какому-то срочному делу. На нем — лицо человека, осознающего, как много он уже сделал, уверенного в себе, излучающего спокойствие и достоинство.

Автор: Наталья Дремова

Полную версию статьи о докторе Балабане читайте в 22-м номере «Полуострова сокровищ»

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: